На прошлой неделе известному политическому и религиозному деятелю республики Ходжи Акбару ТУРАДЖОНЗОДА исполнилось 60 лет.

В честь юбилея мы встретились с ним за пиалкой чая и попросили рассказать о том, чего еще не было сказано…

Имам олимпийской деревни

- В выборе Вами жизненного пути большая роль принадлежит Вашему отцу – покойному Эшони Муҳаммадрафиъ, известному в народе как Эшони Тураджон. Расскажите о нем, о том, как он воспитывал вас, чему учил.

- Наш почтенный отец, киблагох, родился в семье Эшони Халифа Абдулкарима в селе Пичеф Рамита в 1934 году. Наши предки, наш дед были известными религиозными деятелями из рода эшонов, последователей суфизма.

Наш отец был для нас образцом во всех отношениях. Высоконравственный, образованный, он никогда не сквернословил, был ласков к окружающим, искренен. Отцу было 19 лет, когда в 1953 году мой дед покинул этот мир.

С того момента отец полностью посвятил себя богослужению. Наш дом издавна был разделен на две половины – женскую и мужскую. С 10-12 лет мы почти всегда находились на мужской половине. К нашему отцу почти ежедневно приходили известные богословы, толкователи Корана, ученики. Долгими вечерами они говорили об исламе, читали Коран, обсуждали те или иные аспекты жизни, молились. Часто мы сидели с братьями в соседней комнате и через окошко внимательно слушали старших. Летом во время каникул отдыхали у дедушки по матери, который тоже был знатоком Корана, поэзии Хафиза, Бедиля.

И действительно, та среда, в которой я вырос, несмотря на советские реалии, стала определяющей в моем дальнейшем пути.  

- Жителям нашей республики хорошо известны ваши братья – Эшони Нуриддинджон и Эшони Махмудджон. А сколько вас в семье братьев и сестер, чем они занимаются?

- Нас было десять детей – семеро мальчиков и три девочки. Мать ушла из жизни в 1978 году, отец в 2005-м. Эшони Нуриддинджон на год старше меня. Эшони Махмудджон на 6 лет младше. Начальное религиозное образование все мы получили у отца. Эшони Нуриддинджон с детства был набожным. Дальнейшие знания по исламу он получил у домулло Мавлави Тохира и затем у известного домулло Мавлави Мухаммадджона Кори Хиндустони. Эшони Махмудджон в основном учился у брата. Он хороший знаток шариата и часто отвечает на вопросы наших читателей на сайте turajon.org. Наши другие братья имеют высшее образование. Один из них филолог, другой экономист, остальные тоже имеют разные профессии. Живут как и все 8 миллионов таджиков. Их дети, несмотря на хорошие знания, как светские, так и религиозные, в основном занимаются бизнесом. Фамилия Тураджонзода не позволяет им работать в госучреждениях.

- А как относились к вашему религиозному обучению в школе?

- К счастью, в школе мы были успешными, учились на 4-5. Именно благодаря тому, что много времени проводили с улемами, нам не составляло особого труда выполнять домашние задания. Но, правда, нас унижали из-за того, что мы являемся детьми духовного лица.

В те годы атеистическое воспитание было одной из основных задач школы. Позже многие из учителей каялись, стали набожными.

Успешно окончив школу, я поехал в Бухару, где поступил учиться в медресе Мир-Араб. Однако вскоре оттуда меня забрали в армию.

- Как совмещали военную службу с богослужением?

- Это была трудная, но полезная школа. Те, кто служил, хорошо знают, что труднее всего солдату приходится в первые месяцы. Служил я в стройбате в Каменск-Шахтинском районе Ростовской области. Во времена Хрущёва там была забастовка трудящихся, много людей расстреляли. Но и в армии Всевышний не оставил меня. Вскоре после начала службы к нам «пожаловали» три влиятельных «деда» - туркмена. Узнав, что я домулло из бухарского медресе, они попросили учить их Корану. Сами они знали только суру «Ихлос» - «Искренность». Вот так я попал под «крышу» дедов. Вы знаете, что если у вас за спиной «деды», служба пойдет по-другому? Так я учил их 3-4 месяца, а один из туркмен по окончании службы приехал к нам домой и еще 4 года жил и учился здесь.

Меня поддерживали даже в санчасти, куда я попал после того, как получил рану надбровья от отлетевшего куска провода. Зная, что я не ем свинину, мне приносили молочную кашу, яйца, сметану, кефир.

Был случай и в нашей основной части в Пятигорске, который также не считаю случайным. Меня отправили в дом командира роты поменять раковину на кухне. Но какой я сантехник? Однако приказы не обсуждаются, и я поехал. Начал работать. Рядом сидит старик, отец командира роты, курящий трубку. Когда я встал, прихватило спину, и я выдохнул: «О Аллах». Старик спросил: «Сынок, ты мусульманин?» Я сказал: Алхамдулиллах, да. Узнав, что я учусь в медресе, он велел оставить это дело и помыть руки.

Оказывается, отец нашего командира был осетином-мусульманином. Накрыв стол и угостив меня, он принес Коран и попросил прочитать одну из сур. Я прочитал наизусть несколько. Старик остался доволен и, когда пришел его сын, он сказал ему: «Этот твой солдат - настоящий мулла, поддерживай его».

Через пару месяцев, 9 мая, мне уже дали звание «младший сержант», я стал командиром отделения. После этого служба пошла намного легче.

После службы продолжил учебу. После Бухары поступил в Исламский институт Ташкента. Два года затем работал в отделе международных отношений в Духовном управлении мусульман Средней Азии и Казахстана с центром в том же городе.

В основном я работал с иностранцами из Афганистана, арабских стран, сопровождал их, показывал города СССР, жизнь мусульман у нас в стране и так далее.

Знание языков стало причиной того, что я даже побывал на Олимпийских играх в Москве в 1980 году и был свидетелем соревнований известных спортсменов мира. Там меня назначили имамом мечети олимпийской деревни.

Затем я поехал в Иорданию, где учился до 1998 года в университете, на факультете шариата.

«Я не агент КГБ»

- Говорили, что в то время в Исламском университете в основном учились агенты КГБ, а в зарубежный исламский вуз и вовсе не отправляли, если мулла не совмещал и «вторую профессию». И о Вас не раз говорили, что Вы являлись агентом госбезопасности под псевдонимом «Абдукарим»…

- Я не скрываю, что действительно в те годы к нам обращались работники КГБ, у нас в исламском вузе работал постоянно представитель госбезопасности. После афганских событий приезжали большие делегации оттуда. Привозили больших мулл показывать СССР.

Положительным в советское время было и то, что большинство сотрудников КГБ, коммунистов не были лицемерами, как сейчас. Если он был против религии, он был таким и внешне, и в душе, а не так как сейчас – считает себя мусульманином и в то же время ведет работу против ислама.

При частных общениях с афганцами, в свою очередь, повлияли на нас и они. Афганцы рассказывали, какие злодеяния совершали советские военные в их стране. И еще в это время вещали арабоязычное радио «Монте-Карло», русскоязычное «Голос Америки». Мы слушали их. Все это постепенно открыло нам другое лицо СССР. Начиная с 80-х мы уже не были такими вдохновенными, как раньше.

- Ваша деятельность во главе Духовного управления мусульман страны проходила в сложный для страны политический период. В чем, на Ваш взгляд, была причина того, что, получив независимость без крови, мы все-таки понесли большие потери в дальнейшем?

- Дело в том, что наша политическая элита не была готова к управлению независимым государством. Нам «загрузили» независимость, но они все еще надеялась на Россию. И даже свою национальную валюту не хотели выпускать, введя во временное обращение «рубл». До 1994 года руководство страны выступало под девизом возвращения к союзу с Россией.

У нас была национальная политическая сила, но ее представителей не слушали, не признавали, их унижали. Отсюда и началась трагедия. 

- Оппоненты Вас часто обвиняют в том, что Вы были одним из тех, кто развязал гражданскую войну.

- Быть во главе мусульман и не оказаться ввергнутым в те события, наверное, было невозможно. А кто развязал войну, уже не раз говорили многие нейтральные аналитики. Что касается моего участия в митингах. Как известно, вначале группа бадахшанцев и часть оппозиции вышли с требованием снятия с должности председателя ВС Сафарали Кенджаева. Когда они обратились ко мне с предложением присоединиться к ним, я сказал: «Послушайте, чего вы добьетесь отстранением Кенджаева? Вместо него придет другой, который будет вести ту же политику. Если вы сторонники изменения системы управления государством, принятия новой Конституции, введения парламентского правления, системы многопартийности, то я присоединюсь к вам». Мои слова были поддержаны лидерами оппозиции, и я присоединился к ним.

Все это мы продвинули в парламент в апреле 1992-го, где были даже определены сроки подготовки новой Конституции, проведения референдума в сентябре и в ноябре – парламентских выборов. Никто и не думал о войне. Мы хотели реформ, но только мирным путем. Разве это было преступлением?

Многие тогда нас не понимали, но в руководстве Узбекистана поняли, что итог этих реформ – потеря власти Компартией, утрата единоличного правления. Боясь, что этот опыт могут применить и у них, власти соседней страны при поддержке России и других сил организовали гражданскую войну.

- По утверждению некоторых экспертов и политиков, другой весомой причиной развязывания гражданской войны была боязнь внешних сил, что к власти придут исламисты, цель которых - создать исламское государство, и это было неприемлемо...

- Уже сама эта позиция внешних мировых игроков говорит о неуважении к выбору граждан независимой страны. Но вместе с тем хочу отметить, что это все лишь была ширмой для прикрытия их основной цели.

Нам сотни раз задавали этот вопрос еще с начала 90-х.

Наша страна находилась почти сто лет под властью коммунистов. За этот период шла непрерывная борьба за искоренение религии из жизни общества по всем направлениям. Результаты этой политики мы видим и сегодня. Большая часть жителей республики далека от ислама. Это мы осознавали и не имели цели создания исламского государства.

А недруги, несмотря на очевидное, использовали эту «страшилку» для оправдания своих преступных целей.

Я говорил и говорю, что моя мечта сейчас - жить в исламском обществе, но не в исламском государстве. Мы к этому еще не готовы.

- В одном из своих выступлений Вы говорили, что Ваши бывшие соратники - лидеры исламской партии Саид Абдулло Нури и Мухаммадшариф Химматзода - умерли не своей смертью…

- По некоторым причинам я не могу говорить о подробностях того, как они могли заболеть раком. В то время недомогание почувствовали мы трое. Это было в бытность моей работы в должности заместителя премьер-министра, в 2004 году. Пройдя обследование в Москве, понял, что недомогание мне «привили» извне, и, после курса лечения приехав в Душанбе, решил оставить прежнее место работы. Наверное, это и спасло меня.

«Политика стучится в мои двери»

- На каком уровне находится, на Ваш взгляд, отношение общества к исламу? Одни говорят, что наша страна становится более радикальной, другие, наоборот, утверждают, что последние законы и решения властей отдаляют граждан Таджикистана, особенно молодежь, от ислама.

- На самом деле именно ислам у нас в стране находится под прессингом так называемого «светского» радикализма. И это не пустые слова. Достаточно просто вспомнить все события, решения властей за последние годы, направленные во вред верующим.

О какой радикализации может идти речь, когда у нас всего где-то 5 процентов ходят в мечети? Из них еще меньше делают это искренне, еще меньше соблюдают другие нормы шариата, такие как «не воровать», «вести праведный образ жизни» и так далее.

Мне могут возразить, сказав, что, по официальной статистике, более 97 процентов населения страны – мусульмане. Но, посудите сами, чем доказывают свое мусульманство эти граждане? Тем, что их родители –  мусульмане и в паспорте у них мусульманские имена?

- В последнее время обсуждается вопрос, что ислам не нуждается в партии. Что можете сказать по этому поводу? 

- Одна из важных задач мусульманина – и дома и в обществе стремиться к тому, чтобы соблюдались нормы ислама.

Например, в Европе гомосексуализм – уже общепринятое явление. У нас за брак со второй женой преследуют по закону, при этом закрывая глаза на внебрачные половые отношения. Молодежь не пускают мечети и в то же время не контролируют посещение ими ночных клубов, просмотр порносайтов. В Интернете не так давно были распространены видеоролики о том, что творится в общеобразовательных школах. Драки между учениками стали обычным явлением. Может ли мусульманин принять все это как должное? Нет, конечно. А как бороться с этими явлениями, кроме как через партии?

Хотелось бы также спросить у некоторых представителей власти и даже мулл, которые говорят о том, что они против исламского государства или исламской партии, - а почему они считают себя мусульманами? И можно ли назвать тех, кто борется против исламских ценностей, мусульманами?

Да, мы сторонники исламского общества, где каждый может свободно исполнять свои религиозные потребности, но мы не намерены насильственно навязывать свои ценности и идеи другим. Пусть это будет свободным выбором каждого.

- Вы уже говорили, что оставили политику. Возможно ли человеку, мнение которого имеет значение для значительной части общества, быть вне политики?

- Я отстранился от политики в том смысле, что не претендую на какую-либо государственную должность. Мне уже 60, и остаток жизни я хочу посвятить служению Всевышнему. Но я не могу уйти от политики, так как сама политика стучится в мои двери каждый день.

Мне часто говорят: «У вас есть дом, состояние, уважение в обществе. Что вы еще хотите, чего добиваетесь?»

В одном из достоверных хадисов сообщается, что пророк Мухаммад (С) сказал: «Тот, кто не заботится о благополучии других мусульман, не является мусульманином». Нас так воспитывали. Для себя я ничего не желаю. Я хочу, чтобы все в нашей стране жили хорошо. Я не хочу, чтобы народ пришел в уныние, чтобы в них умерла надежда на лучшую жизнь. Ибо когда не будет надежды, ее место займет отчаяние, и тогда трудно будет остановить волну протестов. Будет повтор Сирии, Ливии. Мы не хотим этого и хотим, чтобы реформы в обществе осуществились самим правительством.